04. 03. 2004 - Искушение православием

Первый срок Владимира Путина, который вскоре после инаугурации не только публично посетил храм, но и познакомил россиян со своим духовником, на первый взгляд кажется эпохой расцвета церковно-государственного сотрудничества. Однако, несмотря на явное сближение позиций чиновничества и иерархов РПЦ по ряду вопросов - от патриотического воспитания молодежи до оценок роли нашей страны в нынешнем многополярном мироустройстве, - президенту все же удалось сохранить конституционный принцип отделения церкви от государства.

Политический ландшафт в России меняется очень быстро. Помнит ли кто, что в середине 90-х американский конгресс прямо давил на российские власти, обвиняя их в нарушении свободы совести, Ватикан выражал недовольство законом 1997 года о свободе совести и о религиозных объединениях. Сам закон, предписавший всем религиозным объединениям под угрозой роспуска пройти срочную перерегистрацию в органах юстиции, принимался в обстановке ожесточенной борьбы в Думе, переходящей в грубые подтасовки версий, выносимых на голосование. В СМИ шел вал разоблачительных публикаций о тоталитарных сектах, которые угрожают национальной безопасности. РПЦ пользовалась налоговыми льготами наравне с фондами "афганцев" и "спортсменов", а президент Ельцин, любивший выражаться образно, как-то сказал патриарху: "Я - верховный главнокомандующий вооруженными силами, а вы - главнокомандующий духовными силами". Это была, как считалось тогда, остроумная шутка.

К 1998 году вся тематика сменилась: РПЦ лишилась льгот, закон 1997 года, как выяснилось, оказался не "дискриминационным". Мормоны и "Свидетели Иеговы" затихли, и даже респектабельные западные протестантские миссии ушли из России в Юго-Восточную Азию. Центральной темой стал ваххабизм, в котором и усматривали главный источник кавказского сепаратизма.

При этом целое десятилетие сохранялся патологический альянс коммунистов с патриархией. Так называемые "патриоты" были единственным сегментом общественности, которые держали монополию на православность. Отзвуки этого до сих пор слышатся в риторике Глазьева, где коммунизм, сила русского оружия, Гагарин и Королев, преп. Серафим Саровский и православная хозяйственная этика - все в одном флаконе.

Отношения власти и патриархии в этот период не назовешь партнерством. Это были отношения торга. Причем торг этот был односторонний. Патриархия развивала у властей "чувство вины" за прошлое. Избавление от чувства вины обменивалось на следующий список: возвращать здания, поддерживать строительство и реставрацию храмов частично за счет пожертвований из губернаторских фондов, пустить священников в армию, в места лишения свободы, преподавать основы веры в средней школе, не пускать в Россию протестантские миссии, не создавать органов исполнительной власти по работе с конфессиями.

С приходом Путина начались медленные, но последовательные изменения.

Поначалу, когда вопрос "Кто есть мистер Путин?" всех несколько пугал, сообщения о "духовнике президента" - архимандрите Тихоне (Шевкунове) вселяло тревогу. Было ясно, что демократии, понимаемой как антигосударственничество, приходит конец, но призрак клерикализма выглядел слишком уж зловеще.

В дальнейшем политическое поведение президента в религиозных вопросах было практически безукоризненным. С одной стороны, "приватная православность", подчеркиваемая отъездом в провинцию на Рождество и Пасху, отсутствием пафоса в приветствиях к официальным церковным мероприятиям. А с другой - активное использование своего политического веса в масштабных процессах: встреча с руководством РПЦЗ в Америке и заинтересованность в воссоединении зарубежников с Московской патриархией, визит в Киев к митрополиту Владимиру, попытка повлиять на диалог Москвы и Ватикана. Отметим, что и эстонские проблемы патриархии нашли свое разрешение уже при Путине.